Интервью

 

Дата выпуска: 18.11.2017

«Вон там, за этим песчаным холмом... на этой Нильской заводи, из открывающейся чаши голубого лотоса, выходит каждое утро, как в первый день творения, новорождённый младенец, бог солнца, Ра. И тогда «человек счастлив весь», и «времени больше не надо, время останавливается», и наступает неподвижный миг вечности — «здешняя вечная жизнь».

Журналист Ирина Кленская и учёный-египтолог Виктор Солкин говорят об истоках создания оперы Верди «Аида».


Формула любви

И. Кленская: Добрый день. У микрофона Ирина Кленская. В гостях у нас Виктор Солкин, известный учёный-египтолог, руководитель Ассоциации по изучению Древнего Египта. Мы с Виктором решили послушать оперу «Аида» и поразмышлять о том, как миф превращается в реальность и реальность — в миф.

В. Солкин: Эта история началась романтично. Началась она с удивительного француза. Звали его Огюст Мариет (позже за свои заслуги перед египетским народом он получит от египетского правительства титул паши). Он был знаменитым археологом, создателем всем известного Каирского музея. И конечно, как выдающийся археолог и истинный патриот египетской земли, который принял решение создать Службу древностей — организацию, призванную сохранять памятники на территории Египта, — он вёл раскопки по всей долине Нила.


/Огюст Мариет/

История началась в 1858 году. На юге Египта, в современном Луксоре, находится грандиозный храм бога Амона в Карнаке. Это национальная святыня, которую на протяжении нескольких тысячелетий строили очень многие египетские цари. И там, в ограде храма Мариет находит небольшое каменное святилище, полностью сохранившееся с VIII в. до н. э. Внутри этого святилища он находит свою невероятную любовь, как он потом напишет в мемуарах. Это была статуя, выполненная из полупрозрачного кристаллического египетского алебастра. Изображала она великую жрицу Аменердис, которая в VIII в. до н. э. была «великой супругой бога», то есть верховной жрицей Карнакского храма.

/Карнакский храм. фото: Liliya-Travel.RU/

И. Кленская: Что такое «великая жрица храма»?

В. Солкин: Это дама, которая возглавляла весь женский клир. Обычно она прекрасно пела, была профессиональным музыкантом. Она была вовлечена в религиозные таинства храма. Представим себе египетский храм: грандиозные колонны, обелиски, клубы воскуренного ладана. Где-то в центре стоит точёная золотая фигура с ритуальными музыкальными инструментами, которая одевает статуи богов, поёт священные гимны. Это та женщина, которая если не заменяла собой царицу, то, безусловно, была первым лицом государства в проведении потрясающих религиозных таинств и мистериалов.

Найдя эту восхитительную статую метр семьдесят высотой, изображающую «великую супругу бога» Аменердис в парадных одеяниях, со скипетром в виде цветов лотоса, с роскошными диадемами в виде священных змей, Мариет влюбился. Он перевёз её в Египетский музей в Каире. И сейчас её можно увидеть в новом здании, которое было построено ещё в 1902 году. Именно с этой находки и начинается мечта Мариета паши прославить образ той женщины, которую он нашёл воплощённой в камне. Аменердис и есть та самая Амнерис, великая царская дочь, которая станет одним из центральных персонажей оперы.

И. Кленская: Мариет влюбился в то, чего не существует.

В. Солкин: В то, что существует в вечности. Тогдашний просвещённый правитель Египта хедив Исмаил-паша (хедив — это титул правителя Египта, бывшего в то время частью Османской империи) приглашал в Египет весь свет европейской знати, строил выставочные залы. И среди его попыток сделать из Каира маленький Париж, как тогда писали, была мечта создать оперу. Опера на тысячу мест была построена по лучшим итальянским образцам. Она была невероятно модной.

Каирская опера имела одно удивительное и непонятное европейцам отличие от Ла Скала или Гранд-Опера. Дело в том, что одна из лож центрального яруса была закрыта золотой решёткой. Это была ложа дам гарема, которые присутствовали в театре, но могли увидеть всё действо только через золотую решётку клетки. Это отличие показывало, что мы всё-таки в Каире, мы на Востоке, а Исмаил паша при всей своей просвещённости всё-таки хедив.

Хедив хочет заказать некое выдающееся произведение, которое было бы построено на основе какой-то национальной истории. Именно тогда он обращается... К кому? Конечно же, к Огюсту Мариету, поскольку это главный специалист по древностям, который работает с хедивским двором. Именно Мариет пишет первый сценарий будущей «Аиды».

Сохранился, к сожалению, только первый лист. Но этот первый лист удивителен, поскольку там не только изложен сценарий и прописаны образы. Мариет был неплохим рисовальщиком. Он зарисовал, как он представляет себе образы Амнерис, Аиды, Радамеса, он рисовал даже какие-то мизансцены, как он их видит. Ведь помимо профессиональных занятий археологией Мариет был большим любителем оперы и дружил со многими выдающимися деятелями оперного искусства (тогда, конечно же, прежде всего с французами). Поэтому он знал, за что берётся, знал, о чём идёт речь.

История, наверное, не случилась бы без настойчивости Мариета. Мы хорошо знаем, что изначально Верди отказывался писать «Аиду». С одной стороны, эта ситуация складывалась из-за его изначального отторжения такого странного, экзотического сюжета, который казался ему слишком выспренним.

С другой стороны, была ещё одна деталь. Исмаил-паша просит Мариета привлечь к будущей постановке лучших европейских специалистов. В итоге тот обращается к своему близкому другу. Задумайтесь, кто у Мариета близкий друг? Камиль дю Локль, тогдашний директор Гранд-Опера. И именно Камиль дю Локль начинает продюсировать постановку, а с этим именем у Верди были не самые лучшие ассоциации: невероятный провал одной из постановок Гранд-Опера был связан с именем Камиля дю Локля. Поэтому Верди сразу же воспринял это предложение как нечто, продолжающее неудачи.

В итоге несколько друзей и прежде всего выдающийся либреттист Гисланцони, который и написал либретто для «Аиды» на основе проекта Мариета, упрашивают Верди посмотреть материал. Я позволю себе процитировать буквально несколько строк из записок Верди: «Я прочёл египетскую историю... Она написана превосходно, может стать основой для ряда ярких мизансцен и ансамблей. Чувствуется рука профессионала, который не только умеет писать, но и очень хорошо знает театр... Так кто же сделал это?»

Первые такты оперы, которые были написаны, — это всем известное начало триумфального марша Радамеса, который ассоциируется с этой оперой. Так началась эта удивительная египетская сказка.

Настоящая египтянка

И. Кленская: Что там правда, что неправда? Что за время, которое мы видим и слышим?

В. Солкин: Главные события египетской истории VIII в. до н. э., то есть той самой эпохи, когда жила «великая супруга бога» Аменердис, связаны с противостоянием Египта и царства Куш. Царство Куш — это территория нынешнего Судана. Но ранние историки вслед за античными исследователями по ошибке называли кушитов эфиопами. Именно поэтому противостояние египетского фараона и царя эфиопского и легло в основу оперы. Забавная, любопытная деталь заключается ещё и в том, что у исторической Аменердис была и кушитская кровь. Она была темнокожей дамой — темнее египтян. Но здесь, отстаивая позицию блистательного Древнего Египта, Мариет предлагает сделать её стопроцентной египтянкой и, наоборот, Аиду, её соперницу, сделать дочерью эфиопского царя, который, как мы с вами сейчас понимаем, на самом деле не имел к Эфиопии никакого отношения.

И. Кленская: Что мы имеем в виду, когда говорим «настоящая египтянка»? Какие они — настоящие египтянки?

В. Солкин: Мы имеем в виду даму не африканского, а средиземноморского типа. Я напомню, что в древности египтянки считались самыми красивыми дамами Средиземноморья: миндалевидные глаза, пухлые, тонко очерченные губы, оливково-персиковый цвет кожи. Это совершенно особый средиземноморский тип. И даже сейчас в Египте иногда можно встретить людей, которые антропологически сохранили этот тип.

Внутри самой оперы есть много моментов, которые связаны с реалиями исторического Египта. Опера начинается в Мемфисе — знаменитом городе, который находится чуть южнее пригорода Каира. Сейчас от него остались только руины, по которым гуляют белоснежные цапли. Это руины грандиозных колонн XIII в. до н. э. — руины храма бога Птаха в Мемфисе, того самого, где начинается действие «Аиды».

И. Кленская: Тогда расскажите о Мемфисе и о том, кто такой бог Птах.

В. Солкин: Мемфис — это одна из древнейших и блистательных столиц Египта. Многие цари вносили свой вклад в этот город. Это гигантское место, где сплачивались культуры и цивилизации. Это город торговый, это город храмовый, это город, где возносились гигантские золочёные башни храма бога Птаха — покровителя искусства и ремесла, одного из древнейших богов египетского пантеона. Более того, с самого начала в Мемфисе находились торговые фактории других культур, которые взаимодействовали с Египтом, — финикийские, вавилонские. Это парадный, пышный, невероятно красивый город. Когда открывается занавес, начинается «Аида» и Радамес мечтает о воинской доблести и о своей любимой, непостижимой красавице Аиде, всё это происходит на площади Мемфиса.

/Бог Птах. Автор рисунка Jeff Dahl/

И. Кленская: А как выглядит Птах?

В. Солкин: Птах — это божество, которое имеет антропоморфный облик, то есть это человек с забальзамированным телом. На нём чепец, обычно тёмно-синего цвета, поскольку такой чепец носили ювелиры, мастера, связанные с искусством. Он покровитель искусства и ремесла, покровитель таинства, которое овладевает художником, когда он создаёт образы. Это такой древнеегипетский Аполлон, если хотите. Поэтому начало оперы происходит в совершенно правильном месте.

Если вы внимательно послушаете знаменитую сцену посвящения Радамеса, то найдёте одну очень интересную несостыковку. Понятно, что сложные египетские реалии нужно было объяснить европейской и египетской публике через череду вполне понятных образов. Там написано: «Действие происходит в храме Вулкана в Мемфисе». Вулкан — это римское божество. Ещё в древности многие египетские божества ассоциировались, отождествлялись с греческими и римскими. Это традиция античной истории. В римских источниках Птах — это Вулкан.

Но послушайте, что поёт великая жрица. Она поёт: «Immenso Ftha» — «всесильный Птах». Верди использовал фрагменты подлинных древнеегипетских текстов, которые тогда были переведены и хорошо известны в Европе. Внутри гимна звучит правильное имя божества, несмотря на то что для всей публики это храм Вулкана в Мемфисе.

И. Кленская: «Всесильный Птах, помоги!» Ему молились, чтобы он помог художнику, воину, чтобы им открылись тайны.

В. Солкин: Чтобы открылись тайны, чтобы получить покровительство. Помимо того, что он покровитель искусства и ремесла, в некоторых египетских текстах есть указание на то, что цари просили у него воинской победы, ниспровержения врага, удачи в военном походе. Такая функция у этого божества тоже была. Поэтому таинство посвящения Радамеса перед битвой вполне сопоставимо с древнеегипетским храмом. Более того, на мой взгляд, эта сцена одна из самых проникновенных и самых близких к тому, что мы знаем о египетском храмовом богослужении. Когда великолепное сопрано великой жрицы поёт молитву «Immenso Ftha», это невероятно красиво.

И. Кленская: Храмовое действо: расскажите о нём.

В. Солкин: В темноте среди священных предметов божество должно явиться и войти в свою культовую статую. Сама культовая статуя, безусловно, не является объектом верований. Египтяне считали, что если высокая сущность божества войдёт в культовую статую и к нему будут обращены необходимые молитвы, то божество даст благодать и удовлетворит все просьбы.

Стены храма не просто покрыты рельефами, но и зачастую отделаны пластами золота. Во множестве сцен царь, царица и верховная жрица предстоят в позах молитвы перед главными божествами этого храма, прося прежде всего благополучия для египетской земли. «Аида» — это мир белых одеяний, изысканнейших золотых украшений. Вся декорировка, вся цветовая палитра создаётся за счёт аксессуаров: красно-белая корона царя и сине-чёрный парик Амнерис, на основе которого очень правильно делают головной убор верховной жрицы. У неё на голове золотая птица — гриф с инкрустированными крыльями.

/Фьоренца Чедолинс в роли Аиды/

Опера в драгоценностях

И. Кленская: Почему именно гриф?

В. Солкин: Гриф был одной из священных птиц богини-матери. Сама корона называется «нерет» — «ужасающая». Гриф ассоциировался с тем, что великая жрица повелевает силами, которые повергают хаос и восстанавливают миропорядок, то есть это символ её верховной власти. С одной стороны, здесь открывается невероятное поле творчества для художника и возможность показать что-то особенное, с другой стороны, это историческая правда.

Я приведу пример, который знают очень немногие. Когда 24 декабря 1871 года состоялась премьера «Аиды», хедив Исмаил очень переживал. Дело в том, что декорации, которые делал один из выдающихся театральных художников XIX века Филипп Мари Шаперон, и костюмы, которые были сделаны по проекту Эжена Лакоста (все эти потрясающие эскизы сохранились), задерживались во Франции из-за военных событий, и «Аида» опаздывала. И конечно, хедиву хотелось сделать нечто такое, что никогда не смогла бы сделать Европа.

Мало кто знает, что в нынешней Каирской опере есть золотой зал. Это блистательное, очень красивое современное здание построено в 1971 году, после того как опера хедива сгорела. По приказу хедива на основе потрясающих эскизов Эжена Лакоста и подлинных древнеегипетских памятников из золота и драгоценных камней были сделаны ювелирные украшения для Амнерис, Аиды и Радамеса и фантастической красоты золотой ошейник, инкрустированный эмалями, для эфиопского царя Амонасро, отца Аиды. На премьеру в Каире солисты вышли в ювелирных украшениях. Это было именно то, чего не могла себе позволить Европа.

И. Кленская: Никогда.

В. Солкин: И хедив роскошно, по-восточному, но при этом изысканно показал, где тут главная опера.


И. Кленская: Египтяне любили украшать себя.

В. Солкин: Египтяне очень любили украшения. Порой знатная дама, а уж тем более царица, одевала многослойное одеяние из плиссированного льна, и отдельные украшения надевались под слоями, для того чтобы они по-разному играли сквозь полупрозрачный лён. Например, браслеты были на поверхности, а золотое ожерелье отчасти просвечивало сквозь эти тончайшие слои льна. Если мы с вами представим, как могла бы выглядеть настоящая Амнерис в древнем Египте, это фантастика: золотой гриф в иссиня-чёрном парике...

И. Кленская: Сине-чёрный — это цвета земли и неба?

В. Солкин: Даже глубже. Это священный цвет волос богов, статус высшей божественности. На этом грифе (мы всё ещё говорим о головном уборе Амнерис) ставится так называемый модиус.

Это круглая корона из тел священных змей. Множество священных змей как бы встаёт в круг на голове царицы либо верховной жрицы. Дальше — золотые стилизованные соколиные перья. Обязательно браслеты, обязательно огромное, тончайшее, обычно выполненное в технике перегородчатой эмали широкое ожерелье «усех», которое символизирует солнечные лучи, массивные металлические браслеты, состоящие из цепей и подвесок, и, конечно же, серьги.

Когда сегодня в собрании Египетского музея в Каире смотришь на серьги египетских цариц и придворных дам, видишь многоярусные золотые украшения: там и цветы водяных лилий, и папирусы, и священные змеи. Это невероятно пышно, тонко и изысканно.

/Фото с сайта earth-chronicles.ru/

Сердце его бьётся, как красная рыба в пруду

И. Кленская: Египетская одежда была лёгкая и изящная?

В. Солкин: Лёгкая, изящная, ажурная, подчёркивающая, отчасти даже откровенная. Но это не жёсткие воротники, а ниспадающее по плечам ожерелье, которое состоит из пары тысяч фрагментов. На втором этаже Египетского музея в Каире есть целая витрина с сохранившимися с XI — XII вв. до н. э. париками жриц. Это огромные заплетённые конструкции, иногда из конского волоса, иногда из человеческого, переплетённые тончайшими золотыми нитями, украшенные тонкими золотыми изображениями маргариток. Одним словом, это невероятно красивые вещи.

До нас дошла потрясающая египетская любовная лирика XII — XIV вв. до н. э/. Например, есть замечательное произведение «Деревья её сада». Девушка и юноша встречаются в её саду, а деревья переговариваются между собой и говорят о том, что он ей шепчет и как она ему отвечает.

На всём Древнем Востоке символ любви — это гранат. Поэтому в финале поэмы всегда фигурирует гранатовое дерево, которое говорит: «А что было подо мной, я никогда никому не скажу».

Или, наоборот, любовная пара разлучена потоком Нила. В центре отмель, на отмели лежит крокодил. И он набирается смелости, чтобы переплыть к ней, и говорит о том, что сердце его бьётся, как красная рыба в пруду.

Это образность, это цветы водяных лилий, это воспетый аромат водяной лилии, который исходит от любимой, это невероятно красивая поэзия, которая сохранена. Поэтому тонкие чувства очень логично подчёркнуты в «Аиде». И когда Радамес выходит со своей знаменитой заглавной арией и поёт: «Милая Аида, стройная, как лотос, нильской долины дивный цветок», — это очень напоминает подлинные произведения египетской любовной лирики.

Париж — это «Par Isis»

И. Кленская: Исида — это величайшая богиня Древнего Египта.

В. Солкин: Это один из самых знаменитых образов богини-матери Древнего Египта. Она по сути даже пережила египетскую культуру. Вместе с римскими войсками культ Исиды был принесён в Европу. Статуэтки Исиды находят, например, в Лондиниуме (я думаю, вы понимаете, что это римское название Лондона), на берегах Майнца.

И самый поразительный эпизод — то, что в Европе столицей римского культа Исиды был город Лютеция. В центре этого города протекала река, на реке был остров, и на этом острове стоял храм богини. Вы не ошиблись: это Париж, остров Сите. Поверх храма Исиды был построен храм Геракла, на руинах храма Геракла позже был построен Notre-Dame de Paris. И когда вы сегодня покупаете билет в этот прекрасный город, вспомните, что Париж — это «Par Isis», то есть «то, что около Исиды».

Это совершенно удивительные вещи, которые свидетельствуют о том, насколько популярен был культ богини-матери, богини-защитницы, богини, которая в египетской религии покровительствовала всем обделённым. Удивительна сама её судьба: великая защитница своего убитого силами хаоса супруга, бога Осириса, богиня, прошедшая путь земной женщины. Потому она была так близка и понятна и по популярности была соперницей раннего христианства.

В одной из совсем недавних постановок я увидел совершенно удивившую меня сцену. Мы помним финал оперы: по решению жреческого суда Радамеса заточили в подземелье того самого храма Птаха в Мемфисе. Аида, решившая разделить с ним судьбу, спускается в это подземелье, прежде чем будет закрыт могильный камень. И наверху, на могильном камне, от горя умирает Амнерис.

В тексте написано: «И на могильном камне долгие годы умирала от безысходности и чувства царская дочь». А в той постановке, которую я увидел, меня совершенно потрясло в негативном ключе то, что царская дочь достала нож, порезала себе вены, и кровь цвета томатного соуса брызнула на могильный камень.

О чём я задумался? Наш современник не верит, что царская дочь годами убивалась об этот камень и на нём умерла. Это чувство любви непонятно: ну забудет через два или три года, встретит другого Радамеса, и всё у неё будет прекрасно. Но там всё по-другому. Это другая эпоха, это древность. Самый простой пример: Клеопатра покончила с собой, не желая быть римской рабыней.

И. Кленская: А могла бы жить.

В. Солкин: Да. Зачастую слушатели спрашивают меня после лекций: «Ну почему? Стала бы рабыней, осталась бы жива, дети были бы живы». Может быть, они потому и остались легендами, что честь, достоинство, верность были в том мире на совершенно другом, порой недостижимом для нас пьедестале. Не будет царская дочь доставать нож. Она угаснет на этом камне.

И. Кленская: В реальном Египте могла быть такая казнь за предательство? Ведь Радамес предатель.

В. Солкин: Он предатель.

И. Кленская: Хотя вынудила, подтолкнула его Аида. Третий акт, пронзительная сцена.

В. Солкин: Она его обманула. Она выведала тот самый военный секрет. Когда она спрашивает его, какой дорогой пойдут в следующий раз египетские войска, зная, что её отец Амонасро, эфиопский царь, подслушивает этот разговор, Радамес ей говорит: «La gola di Napata», — «ущелье Напатское». Это настоящее ущелье на территории современного Судана, и там неоднократно проходили египетские войска. Это абсолютная историческая реалия.

Что касается финала, Древний Египет очень толерантный, человеколюбивый. Там не было человеческих жертвоприношений, в отличие от другой древности. И ценность человека, внутри которого обязательно есть божественная частица, как говорят египетские тексты, была высока.

У нас есть одна история, которая может послужить неким прототипом для этого финала. В 1881 году в Луксоре, на западном берегу Нила, в великом Фиванском некрополе находят тайник, где были похоронены цари, царицы, царские дети. В эпоху смуты жрецы вскрыли гробницы Долины царей и Долины цариц и перезахоронили такие тайники и великие царские мумии. Там подписано, где какой царь. Это потрясающе, когда ты можешь увидеть лицо Рамсеса Великого.

Среди этих царских мумий есть безымянный белый саркофаг, и в нём была сделана страшная находка: там был человек, не забальзамированный, а умерший своей страшной, мучительной смертью. Он был связан, завёрнут в сырую баранью шкуру и живым положен в саркофаг. При этом саркофаг был перепрятан в тайник с царскими мумиями.

Долгое исследование нескольких древнеегипетских текстов рассказало историю этого человека. Он был сыном фараона Рамсеса III, жил в XII в. до н. э. Его мать — одна из младших цариц женского дома — устроила заговор. Они пытались убить царя. К сожалению, царя они всё-таки убили. И она хотела поставить этого человека на престол вместо законного наследника. В итоге после смерти отца законный наследник всё-таки восторжествовал.

Юридические папирусы с текстами судов, которые сейчас хранятся в собрании великого Египетского музея в Турине — второй в мире коллекции по объёму памятников после Каирского музея, — гласят: «И были они [царица и её сын] оставлены наедине с самими собой». Очень долго не могли понять, что же это значит. Уже потом, в современных условиях были сделаны генетические анализы этой условной мумии, этого страшного тела. Оказалось, это сын Рамсеса III, что подтверждено анализом ДНК. Эта страшная находка отчасти показывает, что в исключительной ситуации предательства подобное могло быть.

Опера о вымышленном персонаже

И. Кленская: Аида: что это за персонаж?

В. Солкин: Имя «Аида» выдумано специально для этой оперы. Такого имени не существует. Ситуация кушитской рабыни рядом с царской дочерью — вполне осязаемая реалия Древнего Египта. Понятно, что великую царскую дочь окружал огромный штат обслуги, среди которой были знатные дамы, в том числе и взятые в плен.

Ещё в случае военных нашествий либо дипломатических переговоров египтяне брали детей правителей других земель, которые потом обучались при египетском дворе. Это была очень хитрая политика: уже взрослого юношу или девушку возвращали на родину, и человек, воспитанный на высочайшей культуре Древнего египетского Царства, сам начинал насаждать там египетские порядки.

И. Кленская: Умные дипломаты.

В. Солкин: Зачастую культура идёт прежде политики и помогает решить то, ради чего потом потребовались бы кровопролитные войны.

Итак, кушитская рабыня рядом с царской дочерью — это очень понятная ситуация для Древнего Египта. Сама история Аиды очень красива. С одной стороны, она мечтает о родине. В своей знаменитой арии она разрывается между любовью и долгом, между Радамесом и отцом. И когда Амонасро уговаривает её бежать обратно, он поёт и о долине, и о благовонных деревьях, и о храме золотом, в который когда-то ходила её мать, то есть практически о золотой Эльдорадо. С другой стороны, чувства и привычка присутствовать при египетском дворе.

/фото с сайта http://travelermap.ru/

И. Кленская: Что такое полководец в Древнем Египте? Кто такие сфинксы, почему они всегда присутствуют? И что такое трон для фараона?

В. Солкин: Конечно, фигура Радамеса очень яркая. Крупный военачальник, тем более такой, которого отличает и царь, и верховный жрец, — это человек очень успешный, скорее всего, уже состоявшийся в битвах.

Не надо удивляться, вспоминая о юности Радамеса, потому что взросление в древности наступало гораздо раньше, и отроки уже участвовали в серьёзных военных событиях. Долгие века Египет фактически был центром империи, которая простиралась от четвёртого порога Нила в Судане до верховьев Евфрата. Вся Сирия, Финикия, Палестина, часть современной Южной Турции — всё это входило в зону огромного влияния египетского фараона. И близкие родственники, сыновья или мужья дочерей, обычно занимали высокое положение в военном сословии (я позволю себе так назвать это сословие).

Это были богатые, просвещённые, очень яркие люди. С одной стороны, храмовые писцы критиковали судьбу военного и говорили о том, что в походе он тащит воду свою на спине своей, подобно ослу (тексты сохранились). С другой стороны, военный человек был наделён и властью, и уважением. У нас есть биографии известных древнеегипетских военных. Они гордятся, рассказывая о своих подвигах при взятии той или иной крепости или о том, как они спасли царя.

После успешного похода они возвращались очень богатыми: они привозили золото, серебро, драгоценности и, конечно же, рабов. Но здесь есть важная вещь, которая очень подходит к нашему сюжету об Аиде. В Египте не было классического рабства, которое возникнет уже в Римской империи. В Древнем Египте рабство было патриархальное. Что это такое?

Давайте представим себе кушитскую знатную даму Аиду. Если она хороша собой и у неё достойный характер, то она достаточно быстро вливалась в структуру той семьи, которая её принимала. Было много случаев, когда судьба начиналась с рабской доли, а заканчивалась браком или той самой ролью подруги царской дочери. Такое могло быть. Жёсткого отношения — «вы рабы, и ничего дальше быть не может» — в Египте никогда не было. Это уже более поздняя, скорее, римская жёсткая история.

Фигура Радамеса выдумана, такого военачальника в истории Древнего Египта нет. Но она вполне узнаётся по многим десяткам биографических древнеегипетских текстов о счастливом военном, который достиг невероятной высоты в своей карьере.

Ещё один очень важный момент. По древнеегипетским религиозным представлениям кровь передаётся по матери, так же как и у иудеев. И поэтому часто бывало, что если у фараона не было сына-наследника, то великая царская дочь (обычно она была дочерью старшей супруги — «великой супруги царской», как её называют тексты), выдавалась замуж за успешного военного. Становясь мужем дочери царя, он получал через неё право на престол.

В «Аиде» эта концепция вполне осязаема. Когда в знак благодарности за победу безымянный фараон оперы предлагает Радамесу руку своей дочери Амнерис, это та ситуация, которую прекрасно можно себе представить среди подлинных колоннад древнеегипетского храма или посреди площади города Фивы.

Сфинксы — воплощение царственности. Это одно из изображений великого солнечного творца бога Атума. В образе этого бога часто предстаёт царь, поэтому иногда сфинксы имеют портретное сходство с царём. Все помнят прекрасных сфинксов царя Аменхотепа III, которые стоят на набережной Невы в Санкт-Петербурге, а это, между прочим, XIV в. до н. э. Это было задолго до того, как родилась «великая супруга бога» Аменердис. Многотысячелетняя египетская история позволяет нам играть и смыслами, и эпохами, и, что очень важно, ощущением времени.

/фото сайта spbhi.ru/

Процессионная аллея сфинксов в Фивах, колоннады и огромные башни пилонов — это вход в египетский храм, который с символической точки зрения обозначал горизонт неба. Меж холмов горизонта всходит солнце. И подобием этого солнца является культовая статуя божества, которая во время праздников выносится из храма на своей священной ладье.

Всё зависит от режиссёра и художника-постановщика, от того, какой Египет они хотят увидеть. Мне, например, очень понравилось то, что в постановке Франко Дзеффирелли в триумфальной сцене Радамес выезжает в очень необычной для европейского зрителя ярко-синей короне. На самом деле это царский парадный боевой военный шлем. Называется он хепреш. Делался он из теснённой кожи, и он действительно всегда был ярко-синего цвета. Такой шлем мог носить фараон либо очень высокопоставленный военачальник, который появляется на поле битвы в триумфе. Это вполне историческая реалия, которая очень точно подмечена.

Ещё один интересный аспект, связанный с царской властью в Древнем Египте, остаётся за кулисами оперы «Аида». Ведь по сути Амнерис по степени близости взаимодействия находится рядом с царём, на соседнем троне. Она занимает то место, которое обычно принадлежало старшей жене фараона. Но в Египте бывали случаи, когда любимая жена царя умирала, оставались дочери и женщины, которые обитали в женском доме. Были очень редкие случаи, когда появлялась жена-иноземка. В этой ситуации старшая дочь как раз и выполняла обязанности великой жрицы. То, как моделируются отношения фараона и его дочери Амнерис, очень напоминает эту ситуацию. Видимо, это было заложено Мариетом, поскольку жена фараона нигде не упоминается. Матери Амнерис в спектакле нет. А на самом деле это навеяно вполне реальными историями.

Я приведу прекрасный пример. На юге Египта есть мало известный туристу город Ахмим. И там в 1981 году нашли руины очень древнего храма. Внутри этих руин лежала статуя невероятной красоты — статуя XIII в. до н. э., которая на 12 метров высоты демонстрировала невероятную красоту царевны Меритамон, любимой дочери Рамсеса Великого, во всех парадных регалиях, со стилизованными соколиными перьями на голове, со скипетрами, с пурпурно-красной краской, сохранившейся на губах и на фрагментах плиссированного пояса.

Это прекрасный образ. Наверное, так же могла выглядеть и Амнерис. Меритамон вместе с одной из своих сестёр была верховной жрицей при своём отце, после того как матери старших принцесс умерли. Отец процарствовал очень долго, а его женой стала хеттская принцесса. Хетты — это народ, который обитал на территории Южной Турции. Иноземка не могла войти в храм на такой должности, как великая царская супруга. И поэтому представим здесь царскую дочь, которая во всех регалиях, в этих невероятных парадных золотых одеяниях следует в храм за своим отцом.

/статуя в храме Мина в городе Ахмим. Фото сайта http://www.novate.ru/

Ещё одна очень интересная деталь, которая есть в опере и которая явно отражает любовь Мариета к вполне конкретным локациям и храмовым комплексам Древнего Египта. Третье действие. Если вы помните, поздно ночью священная ладья с Амнерис и жрецами прибывает к храму великой богини-матери Древнего Египта Исиды, для того чтобы царская дочь прошла очищение перед бракосочетанием с Радамесом. Там всегда есть ощущение Нила, воды. И очень верно поступают многие постановщики, когда с помощью декораций пытаются передать невероятную египетскую жемчужину.

На юге Египта, недалеко от современного города Асуан, есть невероятно красивый храм богини Исиды на острове Филе. Это легенда Древнего Египта, хотя достраивалась она в том числе и в римское время. Невероятно красивый храм стоит на маленьком острове, причём сам остров своей формой напоминает священную птицу. Строение, пилоны, башни, грандиозные колоннады...

В Египте было несколько постановок «Аиды» на открытом воздухе. В 1998 году я застал последнюю, у пирамид. А вообще, первая была в 1994 году. Ставила Arena di Verona, потому что нужно было иметь тот опыт, который имеет только этот театр. Опера шла перед первым пилоном храма Рамсеса Великого в Луксоре (сохранились фотографии). Это было невероятное зрелище!

Позже, в 1996 — 1997 годах, «Аиду» перенесли на западный берег Нила к белоснежным колоннадам храма царицы Хатшепсут в Дейр эль-Бахри. Это грандиозный храмовый комплекс, который в XV в. до н. э. построила фараон-женщина. 22 года её величество Мааткара Хатшепсут успешно правила Египтом. На всевозможных церемониальных событиях в храме она надевала бородку, изображая из себя мужчину, но была просвещённой правительницей. И её храм с белоснежными террасами и колоннадами как бы врезан в священные скалы. Он весь был покрыт рельефами. Там стояли сфинксы, статуи. Храм неплохо сохранился.

Последняя «Аида» — это 1998 год, Гиза. В пустыне за пирамидами был построен грандиозный металлический амфитеатр, весь устланный коврами. Специальные автобусы с невероятными усилиями охраны везли самую высокую публику, тех, кто обладал счастливым билетом или приглашением в пустыню (там был принц Монако) от специального места в центре города. На грандиозной сцене были живые кони, более двух тысяч статистов. Монументальная, величественная постановка!

Но потрясло меня в ней другое. Это некрополь, тысячи гробниц, в том числе и пустых. Я понимаю, что это, наверное, не совсем хорошо для оперы. Но впечатление невероятное. Начинался спектакль в семь часов. Была абсолютная темнота (в Египте очень быстро заходит солнце). И в какой-то момент, на судилище, пошёл ветер из пустыни, и голоса эхом разнеслись по гробницам. Снизу вверх устремлён поток света, и Амнерис бросала лепестки живых цветов внутрь этого потока. И вдруг стало видно, как они летят туда, вниз.

Главный враг человека

И. Кленская: Что значило для египтян время?

В. Солкин: Время — главный враг человека и богов, потому что в изначальные времена, когда боги сосуществовали в едином пространстве с человеком, не было предательства, не было смерти. Ведь время — это смерть, это старение. И главная задача египетского храма — вызывая божество в его культовую статую, сделать всё, для того чтобы с помощью богослужения отсрочить момент конца мира, момент старения мира. Самая главная мечта древнего египтянина — это вовсе не мумия в гробнице. Это мечта о том, чтобы в гробнице сохранилось его имя. Пока имя повторяемо, душа человека живёт в вечности и бесконечности.

В «Книге мёртвых», знаменитом заупокойном тексте Древнего Египта, есть очень красивый образ: когда душа приходит в иной мир, там она видит свой настоящий дом, и на окне этого дома горит масляный светильник — знак того, что эту душу ждут предки.

Возвращение в свой истинный, настоящий звёздный дом — это удивительно красивое представление. Но имя должны помнить. И конечно, все прекрасные творцы — и Верди, и Мариет, и Гисланцони, и Камиль дю Локль, который тоже сыграл свою роль, — оказали очень достойную услугу. Несмотря на то, что имя изменено, что Аменердис стала Амнерис, всё равно вы приходите в зал Египетского музея в Каире, перед вами на высоком постаменте, выполненная из молочного золотого алебастра, стоит царская дочь, и на её пьедестале египетскими иероглифами вырезаны имена. Её имя неожиданным образом вписано в историю. И каждый раз, когда я на неё смотрю, у меня возникает мысль, могла ли она в VIII в. до н. э. подумать, что спустя столько тысяч лет её образ будет любим, воспет и что она станет одним из самых ярких женских образов, который ассоциируется у наших современников с культурой Древнего Египта и с пространством вердиевского музыкального театра.

И. Кленская: «Египтяне живут во времени; но полёт его над ними так неслышен, что они его почти не чувствуют: во времени живут, как в вечности».