Экспомузыка

По будням в 13:00

Короткие истории от Михаила Брызгалова

Дата выпуска: 14.05.2018

1917, апрель. Прокофьеву исполнилось 26 лет.

К этому времени композитор завершил Классическую симфонию, Скифскую сюиту, два фортепианных концерта и две сонаты, несколько циклов фортепианных и вокально-инструментальных пьес. Прокофьев известен на родине и за рубежом, издаёт свои сочинения, с успехом гастролирует.

1917, май. Россия вошла в эпоху глобальных перемен и продолжала нести огромные потери в Первой мировой войне.

22 мая военный министр Александр Керенский был вынужден издать приказ № 294 о дополнительной мобилизации. Среди прочих на фронт призывались все, кто состоял санитарами (в возрасте до сорока лет) в различных организациях. Под действие приказа попал и Прокофьев – он числился санитаром Красного креста при Главном управлении в Зимнем дворце. О решении Керенского композитор узнал из газет и, по его словам, «философски отнёсся к тревожному известию».

С просьбой о помощи в отсрочке призыва Прокофьев обратился к Александру Бенуа. Художник попросил о содействии Максима Горького, который написал Керенскому письмо. Это ходатайство Прокофьев должен был лично передать «спасителю Отечества».

Благодаря своей подруге, арфистке Элеоноре Дамской, знакомой с Керенским, музыкант узнал, что министр живёт в Адмиралтействе. Туда в июне 1917 года Прокофьев и направился.

Аудиенция не состоялась, но музыкант всё же увидел Керенского на выходе из Адмиралтейства. В дневнике Прокофьев написал: «В первом часу дня в вестибюле произошло оживление: забегали люди, кто-то крикнул автомобиль, по лестнице спустилась кучка народа с обоими адъютантами, в нескольких шагах от меня очутился человек в хаки с лицом Рахманинова <…>, поговорил со швейцаром и окружающими – и уехал. Когда он уехал, я сообразил, что это Керенский, и, видя, что больше тут делать нечего, отправился домой».

Через адъютанта Керенского Прокофьев всё же получил от военного министра отсрочку от призыва в армию. По этому случаю композитор отправляет Дамской ироничное стихотворение-сонет, где с блеском пародирует стиль поэтов-символистов и, по всей видимости, намекает на восторженное отношение своей подруги к Керенскому.

 

Безумный жрец, твоя душа дымится

Беспамятством и лавой огневой.

Ты исступлённый гений бредовой,

Ты огнецвет и огненная птица.

 

Твоя душа – измученная жрица

И непорочнее весталки образ твой.

Вино огня возделано тобой:

Огню весь мир обязан поклониться.

 

На фоне этих дней – живая небылица –

Ты исступленьем покорил ряды.

В твоей душе магически таится

 

Заветный ключ ещё живой воды.

Гори! Своим огнём ты сокрушаешь льды.

Безумный жрец, мне хочется молиться.

 

Ещё больше интересной информации вы найдете на сайте Российского национального музея музыки