Не так давно радиостанция «Орфей» освещала события прошедшей церемонии награждения лауреатов Международной премии классической музыки (ICMA), которая ежегодно вручается в различных номинациях по результатам выпущенных за год CD и DVD релизов.

Премия 2012 года стала очередным подарком всем любителям классической музыки, потому что наряду с открытием новых имен здесь же – известнейшие музыканты. Скажем, Кшиштоф Пендерецкий, удостоенный награды за прижизненный вклад в развитие музыкального искусства.

Или сам маэстро Манфред Хонек, ставший вместе с Питтсбургским симфоническим оркестром обладателем премии за лучшую запись в номинации «Симфоническая музыка». Награду получил диск с записью Четвертой симфонии Густава Малера на лейбле Exton.

Манфред Хонек – австрийский музыкант, в прошлом скрипач и альтист, ныне всемирно признанный дирижер, на сегодняшний день – главный дирижер и музыкальный директор Питтсбургского симфонического оркестра.

Манфред Хонек: Я очень счастлив стать обладателем этой премии. Для меня это был сюрприз, поскольку сотни дисков выходят ежемесячно, и весьма малая вероятность в том, именно твоя работа будет удостоена премии. Я также рассматриваю эту запись как часть большого крупного цикла всех малеровских симфоний, над которым мы работаем вместе с Питтсбургским симфоническим оркестром. Мы уже выпустили диски с симфониями №№1,3,4,5, в ноябре выходит №2. Замечу, что это все – концертные, «живые» записи. В случае с американскими (в частности, с Питтсбургским) оркестрами тому есть своя причина: это все высококлассные музыкальные коллективы, очень профессиональные. Которые с самого начала выкладываются на все 100 процентов, стараются играть здорово. Это всегда приводит к отличному результату.

- Маэстро, в Вашей дискографии преобладают три имени: Моцарт, Рихард Штраус и Малер. Это связано с Вашей родиной – Веной и тем фактом, что все названные композиторы – представители венской музыкальной традиции? 

Манфред Хонек: Да, разумеется. Я вырос в Вене. Там же получил музыкальное образование. В этом городе уникальная музыкальная атмосфера. Не только благодаря великим именам, композиторам, музыкантам. Важен сам способ мышления, поведения, свойственный венцам. Вена ведь очень старинный город, с богатой историей. До сих пор здесь есть районы, где можно буквально окунуться в историю, в т.ч. и музыкальную. Я очень рад, что мне посчастливилось прикоснуться к этой традиции. Поскольку я теперь гораздо лучше знаю, что, скажем, думал и как слышал Моцарт окружавшую его бытовую музыку – все эти – вальсы-менуэты-марши. Которые впоследствии оказали колоссальное воздействие на творчество Малера.

- Но ведь Вы сейчас говорите о венском мышлении, поведении и т.д. Но ведь записываете Вы Малера не с венскими оркестрами, а с американским…  

Манфред Хонек: Думаю, что музыка – язык универсальный, который понимают по всем мире вне зависимости от национальности и географического расположения. Музыканты везде обладают схожим мышлением и восприятием. Скажем, Питтсбургский симфонический оркестр был воспитан дирижерами – выходцами из Европы, так что эта линия преемственности по-прежнему сохраняется. Но что особенно важно, это то, что в этом оркестре просто прекрасные музыканты. 

- А есть что-то, что все же отличает именно венскую манеру игры, венский оркестр?

Манфред Хонек: Да, конечно. Например, разнятся инструменты, манеры игры. Например, у нас в Вене есть инструмент венский гобой – на нем играют только в Австрии. Или, скажем, манера игры на фаготе – без вибрато, тогда как во Франции, Германии. России, Америке на этом инструменте играют с куда как более выраженным вибрато. Венская типичная валторна – это валторна in F, которая в большей степени подвержена всяким интонационным рискам.

- Существуют два различных подхода к музыкальному произведению. Первый воспринимает музыкальный текст сам по себе, и его ценность заключена не во внешних ассоциациях, а в самом тексте как таковом. Второй подход демонстрирует убеждение в несомненной связи музыкального текста с «текстом» жизненным, с биографией композиторами и всем тем, с чем его жизнь была связана. Какой позиции придерживаетесь Вы? Занимаетесь ли Вы, например, изучением биографических документов, материалов? 

Манфред Хонек: Конечно, да. Мы никогда не можем отделить жизнь от искусства, музыки. Это справедливо в случае с Малером, Чайковским, Моцартом… Беря партитуру вы учите ноты, структуру, гармонию, ритм. Но это только база. Дальше начинается самое интересное. Что композитор хотел сказать? В каком настроении он пребывал ,когда работал над данной партитурой? Например, когда Малер познакомился с Альмой, своей будущей женой, он работал над пятой симфонией. Adagietto, самая известная часть, - это не похоронная музыка, не печальная музыка. Это музыка счастья, а об этом часто забывают, исполняя ее слишком медленно. Но ведь мы достоверно знаем, что все дирижеры, которые некогда общались с Малером, да и сам Малер играли это Adagietto гораздо быстрее. Вот тогда и обнаруживается эта эмоция счастья… Это лишь один из примеров.

- Маэстро Хонек, на Ваш взгляд, если Малер был так глубоко укоренен в традициях Австрии, почему при жизни он никогда не пользовался композиторским признанием, и даже более: каждый раз переживал провалы своих новых сочинений и выслушивал резкую критику в свой адрес?

Манфред Хонек: Я вижу здесь две причины. Первая – личность самого Малера. Он был очень требовательным человеком, далеко не всегда приятным в работе и общении. Можно с уверенностью сказать, что его не любили. И не понимали.

Вторая причина кроется в том, что во времена Малера единственным музыкальным идеалом по-прежнему был Бетховен. А его симфонии – идеальным образцом симфонической музыки. Шуберт, Брамс, Брукнер – все они в той или иной степени сохраняли бетховенскую традицию «высокого искусства», «чистой», «абсолютной» музыки. Что же сделал Малер? Он привнес в симфонию самый обыденный, низкий музыкальный пласт, который можно было услышать: это музыка улочек, деревень, кафе и т.д. Малер ввел инструменты, которые дотоле не использовались. Можно понять музыкантов, которые уезжали на лето в отпуск, где слышали всю эту музыку развлечений, а затем по возвращении в Вену, в оркестр вновь были вынуждены играть разные танцевально-пошленькие мелодии. В этом и есть причина непонимания. Творческий метод Малера считался низкопробным, вульгарным, не соответствовавшим канонам высокой классики. 

- В современной практике зачастую мы наблюдаем такое явление: известный дирижер, разъезжающий по всему свету, появляющийся едва ли не одновременно с разными оркестрами в разных концах света. Кто в таком случае является носителем традиции? Оркестры? Дирижер? Или и те, и другие?

Манфред Хонек: То, что Вы обозначили – это явная тенденция 1960-х-80-х годов, когда, действительно, дирижеры слишком много, на мой взгляд, «путешествовали». Это не совсем хорошо, поскольку оркестры бывают разные, индивидуальность у каждого из них также разная. Есть оркестры, которые целиком и полностью зависят от личности дирижера, долгое отсутствие которого ведет лишь к ухудшению качества игры.

Но сегодня ситуация меняется. Думаю не ошибусь, если скажу, что многие дирижеры, и я сам в том числе, сейчас все больше предпочитают оставаться и работать с одним оркестром, с ним же – гастролировать и создавать свой уникальный коллектив музыкантов.

Беседовала Ирина Тушинцева

 

Вернуться к списку новостей