ICMA-2011. НОМИНАЦИЯ «АРТИСТ ГОДА»


Международная премия классической музыки – 2011.

Номинация: Артист года

Еса Пекка Салонен (Esa Pekka Salonen)

 

В 2011 году премия в номинации "Артист года" досталась 52-летнему финскому дирижеру и композитору Эсе-Пекке Салонену, музыканту с мировой репутацией, в прошлом – выпускнику Академии музыки им. Сибелиуса в Хельсинки, впоследствии - главному дирижеру Филармонического оркестра Лос-Анджелеса, руководителю фестиваля стран Балтийского моря.

Эса-Пекка СалоненСписок заслуг Эсы-Пекки Салонена можно продолжать – если не до бесконечности, то, во всяком случае, еще достаточно продолжительное время. Но для нас важно другое:  помимо активной дирижерской позиции, которую Салонен занимает в современном музыкальном мире, он также является одной из ключевых фигур в деле утверждения современной академической музыки – не только как исполнитель, но и как один из представителей славного творческого цеха композиторской «братии».

Господин Салонен, Вы - и композитор, и дирижер. Какая из этих сторон вашей профессиональной жизни наиболее важна?

Салонен:  Не могу сказать. Сейчас я разделяю свое время практически поровну между этими занятиями, 50 процентов дирижирование, 50 процентов – сочинение. Я не могу воспринимать себя как две различные личности. Это один музыкант –  кто пишет музыку и ее же исполняет. И это не такая уж и необычная вещь, если вы посмотрите на историю…

Как дирижер, который исполняет свою музыку, как Вы относитесь к тому, что ваши сочинения исполняют другие дирижеры?

Салонен:  Это как с детьми. Когда они маленькие – вы стремитесь их защитить… Когда готовлю премьерное исполнение, я пытаюсь выстроить верный баланс, возможно, изменить что-то в оркестровке. Затем наступает время, когда пьеса завершена и уже пускается в самостоятельное плавание, и к ней начинаешь относиться как к любому другому сочинению. И я должен признать, что мои самые волнительные моменты были именно когда я присутствовал на исполнении собственных сочинений в качестве слушателя – когда  я слушал своих коллег, вытягивавших из моих сочинений такие музыкальные моменты, о которых я даже не подозревал.

В чем для вас разница работы на посту главного дирижера в Америке в Филармонический оркестр Лос-Анжелеса и в Европе, в Лондонском Филармоническом оркестре?

Салонен:  Возможно, разница в положении оркестра в городе. Потому что в случае с американскими городами, даже самыми крупными, как Лос-Анджелес, Чикаго, Нью-Йорк,– есть  только один Филармонический оркестр. Поэтому значение этого оркестра в культурной инфраструктуре города – не только некая организация, которая дает концерты. В этом случае у оркестра более серьезная культурная функция: развивать людей, облагораживать их, формировать их художественные вкусы, расширять музыкальные горизонты… Оркестры в Америке несут на себе очевидную функцию культурного лидера. И, в определенных случаях, еще и педагогическую функцию.

В таком городе, как Лондон – пять симфонических оркестров. И ни один из них не обладает той лидирующей, центральной ролью в культурной жизни города, как это происходит в Америке. Это и хорошо и плохо. Порой я скучаю по тому, чтобы ощущать себя лицом классической музыки, ее главным представителем, как это было со мной в Америке, в Лос-Анджелесе.

В современном искусстве одна из основополагающих функций возложена на Интернет. Какой бы проект я ни делал с тем или иным оркестром, я всегда пытаюсь сделать так, чтобы Интернет был частью этого проекта. И не в смысле, что Интернет соперничает с концертом как таковым, но дает возможность более широкой информации, интерактива, диалога, дает людям возможность глубже узнать внутренний мир композитора, культуры города и страны, где происходит концерт. Одним словом, Интернет обеспечивает контекст всего происходящего.

Насколько я понимаю, вы стремитесь сломать некие барьеры вокруг сферы классической музыки, и в таком случае, каковы ваши взаимоотношения с так называемой практикой «исторически информированного исполнительства»?

 Салонен: Я восхищен аутентичным направлением в музыке. Оно, несомненно, дает нечто очень важное современному миру. Но я лично никогда не стремился воссоздать, реконструировать что-либо. Для меня сама идея попытки осуществить «аутентичное» исполнение в корне не верна. Потому что это невозможно. Если вы поедете в поместье Эстерхази, возьмете точно такой как у Гайдна состав оркестра, те же инструменты, дадите музыкантам ту же одежду, наградите их теми же болезнями, вшами, накормите их «аутентичной» пищей, даже в этом случае есть одна вещь, которую мы не в состоянии изменить: слушательская аудитория. Потому что публика уже знает Бетховена, Брамса, Фрэнка Заппу, Битлс, Роллинг Стоунс, даже (прости Господи!), Мадонну, Леди Гагу… – именно это мы не можем изменить, мы уже слышим иначе, чем в прежние времена. Поэтому не существует философски обоснованного способа воссоздать исполнительскую манеру прошлого.

Но, тем не менее, когда аутентичное движение достигает наилучшего результата, он сообщает музыке давно прошедших столетий жизненный пульс и энергию. И именно за это мы должны быть благодарны апологетам аутентизма. Музыка, которая нам прежде казалась ушедшей в прошлое, выцветшей, покрывшейся пылью, она оживает и начинает танцевать. И это важно.

Дирижируя месяц за месяцем разными оркестрами по всему миру, есть некая иллюзия звука, фирменного «саунда», присущего тому или иному оркестру: Берлинской Штаатскапелле, Лондонскому филармоническому, Нью-йоркскому филармоническому… Если ли у вас свое понимание идеального оркестрового звука?

Салонен:  Я думаю, что каждое произведение должно иметь свой уникальный звуковой облик, хотя это совершенно абстрактная идея, поскольку мы работаем с людьми. И было бы сумасшествием заставить Нью-йоркский филармонический оркестр звучать как какой-либо другой, потому что они  –  это они. Но внутри границ оркестровой самоопределяемости оркестра можно работать с балансом, артикуляцией и т.д. Перед вами раскрываются безграничные возможности. Для меня самые интересные дирижеры – те, которым удается работать со звуком. Например, Караян. Он был истинный мастер, которому удавалось не только контролировать звук, но и смело изменять его, ломать стереотипы, воссоздавать вновь и делать звук очень выразительным моментом всего исполнения.

В таком случае, есть ли у Вас понимание того, каким звуком нужно исполнять того или иного композитора?

Салонен:  У любого оркестра всегда есть своя собственная, физико-акустическая идея звука и возможность её реализации. И вам как дирижеру остается только лишь работать внутри этих рамок. Будучи молодым, я, вероятно, действовал более деструктивно: если у меня было свое представление об идеальном звучании, то я его добивался до тех пор, пока окончательно не разрушал весь звуковой баланс оркестра, и уже не оставалось времени, чтобы вернуть все хоть к какому-то равновесию. И я гордо покидал оркестр, лежащий передо мной в дымящихся руинах… По прошествии лет, я думаю, что, наверное, это неправильно. Лучших и больших результатов можно добиться, если относиться с почтением к традициям оркестра, к особенностям его звучания. Для меня поиск интересного звучания внутри заданных рамок – занятие увлекательнейшее.

Говоря о современной музыке… Она ведь сегодня очень разная – разные  композиторы. Некоторые пытаются найти контакт с публикой, некоторые – сознательно ломают привычные слушательские ожидания.. Вы, как мне кажетесь, в числе первых. Что Вы делаете для того, чтобы привлечь внимание публики к своим сочинениям?

Салонен:  Во-первых, все люди разные, и вкусы тоже у всех разные. Моя позиция ясна и очевидна: я пишу музыку, которая дает что-то, прежде всего, мне самому. И в процессе сочинения я всегда себя представляю в качестве слушателя. Поэтому когда я пишу пьесу или фрагмент, тему, эпизод – я мысленно проигрываю его для себя и как слушатель оцениваю: это хорошо, или интересно или побуждает к чему-то…

Как вы сочиняете? Т.е. Вы сначала находите какие-то музыкальные идеи – мелодии, ритм... Или Вы начинаете с концепции, с общей концепции, образа будущего сочинения?

Салонен:  Я начинаю с общей идеи. Затем собираю всякие музыкальные мысли, идеи… они, могут быть, чем угодно: ритм, символ, тема… И к тому времени, когда я приступаю к сочинению, у меня уже достаточно накоплен материал. Большая его часть – не пригождается, но, по крайней мере, я не начинаю с нуля. Оцениваю весь материал и затем уже приступаю к работе.

Что послужило поводом к написанию пьесы «Хеликс»?

Салонен:  Это была идея Валерия Гергиева. Однажды мы вместе ужинали, и он предложил мне написать оркестровую пьесу для Оркестра мира (оркестр, который когда-то организовал Георг Шолти). Я сказал – нет проблем, конечно. И забыл об этом. Но пару недель спустя я получил письмо с заказом на пьесу от Би-Би-Си. В контракте говорилось, что назначение пьесы – 60-летие окончания Второй мировой войны. И так я написал эту пьесу – «Хеликс».

 

Вернуться к списку новостей